Арсен Савадов — один из наиболее дорогостоящих дизайнеров страны

Арсен Савадов Арсен Савадов сообщил Журналисту о собственной жизни на 2 страны - на Украине и Соединенные Штаты, месте эпатажа в художестве, и о том, кто и за сколько приобретает его работы.

Арсен Савадов сообщил Журналисту о собственной жизни на 2 страны — на Украине и Соединенные Штаты, месте эпатажа в художестве, и о том, кто и за сколько приобретает его работы.

Когда речь идет об Арсене Савадове, к тому, что он входит в пятерку наиболее дорогостоящих и которые имеют имя на Востоке российских дизайнеров, специалисты актуально художества безусловно подчеркивают и менее единственные эпитет — «бесславный».

48-летний Савадов, почти 20 лет живущий на 2 города — Киев и New-York, — почти каждым собственным планом эпатирует созерцателя. Так, для проекта Мода на кладбище ему позировали, сев на мертвых плитах, квалифицированные манекенщицы в престижных туалетах и сразу вблизи проходила угодившая в кадр траурная процедура.

И это, наверное, был еще самый нежный проект Савадова. Работая над Донбасс-шоколадом, он не только лишь обрядил жестких шахтеров в хореографические пачки, но также и убедил их демонстративно показывать свою сексуальность. В Книжке умерших его модификациями стали пережившие нож патологоанатома мертвецы, которых дизайнер организовал в позах живых людей в декорациях стандартной квартиры.

Постыдность как образующая результата не подвела Савадова: стоимость на его работы перешагивает за $ 100 млн., они ставятся в самых лучших галереях мира и реализуются на знатных аукционах. Впрочем это, со слов живописца, не цель. Собственной задачей он именует волю — уничтожить невольника внутри себя и помочь в данном всем желающим.

Как специалист управляется с собственной сверхзадачей, могут осуждать гости киевской галерея Коллекция — там до 3 мая экспонируется демонстрация живописи Савадова Бегство в Египет. Также именуется большая иллюстрация: придуманная задолго до начала аравийской осени, в настоящее время она получила свежий резон — несколько иронический.

Тем не менее, насмешка либо ирония присуща почти всем работам Савадова. И в жизни он не прочь похохотать, что показывает в процессе беседы с Журналистом.

А тематика эскапизма — бегства, по крайней мере временного, в какую-то хорошую, не менее ослепительную действительность — для него также принципиальна, как и для большинства украинцев.

— Не желалось перебраться в Соединенных Штатах навеки?

— Я там проживал. Однако пришел. Я все же из семьи дизайнеров [отец Владимир Савадов — художник-график], у нас есть традиции, и традиции эти корнями в данной культуре.

Да, сигать из культуры в культуру было популярно в самом начале 1990-х. Однако все давно самоопределились. И я и в том числе. Я — российский дизайнер. Однако продолжаю жить по 6 месяцев в Нью-Йорке. Это дает мне чувство личности над границами, некоторый космополитизм. Однако не пошлого пересуда — для цивилизованной личности весьма важен момент размена. Кроме того у меня постоянно проходят демонстрации в Соединенных Штатах.

— А впрочем, что стоимость на Ваши работы доходит до $ 120 млн.?

— Да, это правда.

— И приобретают их преимущественно иностранные собиратели?

— Да, и региональные также. [Миллиардер Виктор] Пинчук, [вице-премьер Сергей] Тигипко. Есть у [народного парламентария Василия] Хмельницкого.

— А исключительно по-человечески не задевает, что Вас больше за границей приобретают?

— Задевает. (Негромко.) Разумеется, задевает.

— На Украине, по Вашему мнению, вообще есть арт-рынок?

— Видите, он пока тяжелый. Однако есть любопытные люди, любопытные собиратели, есть личности в данном бизнесе. Это все же миллиардная страна, ну и Киев — город-миллионник. Все будет. Я вижу возможности. Ну не может быть, чтобы в Пекине было сегодняшнее искусство, в Дели было, в прежней почти постиндустриальной стране не было. Это нельзя.

— Ваши планы Донбасс-шоколад, Книжка умерших, Мода на кладбище подняли, мягко выражаясь, неопределенную реакцию. Как, по-Вашему, важен эпатаж в художестве?

— Важен, он снимает обывательскую гордость с многих. В людях неученых обнаруживает еще и наихудшие качества. Это отличный маркер — и измеряло собственного мещанства, и выход на какую-то волю, в случае если она вероятна в подобном сложном сообществе.

— Ну и элемент привлечения интереса есть в данном.

— В случае если эпатаж применяется только как прием [привлечения внимания], этим все и завершится. Если в отклик попал сам создатель и испытал некоторые мероприятия, психологические — в связи с тем что это все психологический дисплей, — то и говорить [в обществе] оно будет также сильно, как и испытывал это создатель.

— Для Вас лично эти планы также были преодолением внешнего мещанства? Выходом в место воли?

— Да, разумеется! Совершенно точно! Войной с внешним невольником. Это есть у любого. И это было сложно.

— А работать с людьми трудно было? Как Вы убедили модификаций позировать на могилах, а шахтеров — одеться в хореографические пачки? Полагаю, всего лишь мертвецы, которых Вы применяли для Книжки умерших, не противились.

— Они не противились, однако они также имели установленное воздействие на нас. Да, это все сложно. Мы и убеждали, и уверяли, и дурачили. В [направлении искусства] авангарде не имеет значения, как ты сделаешь, принципиально что-нибудь сделать. Другими словами важен итог. Нет, не так бессовестно, разумеется, однако одна из стратегий и методологий авангарда — переход пределов, наступление.

Из-за этого и сделаны данные планы. Оставалось, разумеется, жонглировать. Однако это все были, в первую очередь, не фотосессии, а перформансы. Скрещивание нескольких групп, тем, организаций между собой. Эффект коллайдера, однако с непредвиденным до конца итогом.

— Тогда Вы данного не могли предвидеть, однако сейчас-то знаете: какой был итог?

— Никто не планировал уходить. Эти планы еще годами преследовали тех людей, которые принимали участие, — они планировали прийти в эти откалиброванные положения. При всем ударе и базовых каких-либо оскорблениях затем люди приезжали в экстаз.

— Другими словами искусство их обменивало?

— Да! И это, вполне может быть, одна из центральных фишек. Фактически, то, для чего я занимаюсь искусством.

— Однако как Вы либо искусство вообще может оказать влияние на массы?

— Трудно оказать влияние на огромные массы… Я еще, наверное, один из тех дизайнеров, которых народ употребляет, поскольку я не делаю полосочек и квадратиков [нефигуративную живопись]. Я все же занимаюсь антропологией, историей жизни человека. В целом… наверное, искусство не в состоянии воздействовать на огромные массы.

Однако нет ни у кого больше такой стадии воли — ни в одном спорте, ни на каких автогонках. Лишь в художестве. Пускай оно и подкупно, однако в нем есть независимость.

— Давайте тогда о продажности.

— Так мы заявляли — про $ 120 млн.

— Это далеко не коррумпированность, это стоимость.

— Ух ты, какая дефиниция! (Хохочет.)

— Итак вот, не появлялось ли у Вас обольщения просчитать рынок, предвидеть вкусы аудитории и сделать что-нибудь такое, как Дэмиен Херст делает. Своего рода вариант алмазного черепа — чтобы мешок денежных средств и популярность на весь мир?

— (Думает.) Не позволили. Не позволили мне так искуситься. (Хохочет.) Жонглировать этим не настолько просто. Да, это делает [открывший Херста английский собиратель и галерист Чарльз] Саатчи, однако… Вопрос заслуживающий, однако на него нет решения. Хотели бы либо не желали бы — видать, просто судьба не такая.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *